Машурина закурила свою папироску.
— «Они» другого ждали, — начала она. — Да и кругом — не так, как у вас. Впрочем, это ваше дело. А я к вам ненадолго. Только вот с Неждановым повидаться да письмо передать.
— Куда же вы едете?
— А далеко отсюда. (Она отправлялась, собственно, в Женеву, но не хотела сказать это Соломину. Она его находила не совсем надежным, да и «чужая» сидела тут. Машурину, которая едва знала по-немецки, посылали в Женеву для того, чтобы вручить там неизвестному ей лицу половину куска картона с нарисованной виноградной веткой и 279 рублей серебром.)
— А Остродумов где? С вами?
— Нет. Он тут близко… застрял. Да этот отзовется. Пимен — не пропадет. Беспокоиться нечего.
— Вы как сюда приехали?
— На телеге… А то как? Дайте-ка еще спичку…
Соломин подал ей зажженную спичку…
— Василий Федотыч! — прошептал вдруг чей-то голос из-за двери. — Пожалуйте!