– Какая же ты странная! Что ж я могу?
– Хоть бы словечко…
– Ну, зарядила одно и то же, – промолвил он с досадой и встал.
– Не сердитесь, Виктор Александрыч, – поспешно прибавила она, едва сдерживая слезы.
– Я не сержусь, а только ты глупа… Чего ты хочешь? Ведь я на тебе жениться не могу? ведь не могу? Ну, так чего ж ты хочешь? чего? (Он уткнулся лицом, как бы ожидая ответа, и растопырил пальцы.)
– Я ничего… ничего не хочу, – отвечала она, заикаясь и едва осмеливаясь простирать к нему трепещущие руки, – а так хоть бы словечко, на прощанье…
И слезы полились у ней ручьем.
– Ну, так и есть, пошла плакать, – хладнокровно промолвил Виктор, надвигая сзади картуз на глаза.
– Я ничего не хочу, – продолжала она, всхлипывая и закрыв лицо обеими руками, – но каково же мне теперь в семье, каково же мне? И что же со мной будет, что станется со мной, горемычной? За немилого выдадут сиротиночку… Бедная моя головушка!
– Припевай, припевай, – вполголоса пробормотал Виктор, переминаясь на месте.