– Леший не кричит, он немой, – подхватил Ильюша, – он только в ладоши хлопает да трещит…
– А ты его видал, лешего-то, что ли? – насмешливо перебил его Федя.
– Нет, не видал, и сохрани Бог его видеть; но а другие видели. Вот на днях он у нас мужичка обошел: водил, водил его по лесу, и все вокруг одной поляны… Едва-те к свету домой добился.
– Ну, и видел он его?
– Видел. Говорит, такой стоит большой, большой, темный, окутанный, этак словно за деревом, хорошенько не разберешь, словно от месяца прячется, и глядит, глядит глазищами-то, моргает ими, моргает…
– Эх ты! – воскликнул Федя, слегка вздрогнув и передернув плечами, – пфу!..
– И зачем эта погань в свете развелась? – заметил Павел. – Не понимаю, право!
– Не бранись, смотри, услышит, – заметил Илья.
Настало опять молчание.
– Гляньте-ка, гляньте-ка, ребятки, – раздался вдруг детский голос Вани, – гляньте на Божьи звездочки, – что пчелки роятся!