Они оба молчали. Марья Павловна неподвижно глядела вдаль; белый шарф скатился с ее головы на плечи, набегавший ветер шевелил и приподнимал концы ее наскоро причесанных волос. Веретьев сидел наклонившись и похлопывал веткой по траве.
- Что ж,- начал он наконец,- вы на меня сердитесь? Марья Павловна не отвечала. Веретьев взглянул на нее.
- Маша, вы сердитесь? - повторил он. Марья Павловна окинула его быстрым взором, слегка отвернулась и промолвила:
- Да.
- За что? - спросил Веретьев и отбросил ветку. Марья Павловна опять не отвечала.
- Впрочем, вы точно имеете право сердиться на меня,- начал Веретьеа после небольшого молчанья.- Вы должны считать меня за человека не только легкомысленного, но даже...
- Вы меня не понимаете,- перебила Марья Павловна.- Я совсем не за себя сержусь на вас.
- За кого же?
- За вас самих.
Веретьев поднял голову и усмехнулся.