А Владимир Сергеич, как только ушел от него Веретьев, нахмурился и выпрямил стан. Неожиданная выходка Петра Алексеича чрезвычайно озадачила, даже оскорбила его.
"Поглупели, вино пьем, усы красим... parlez pour vous, mon cher" [Отнесите это на свои счет, мой дорогой {фр.).], сказал он наконец почти вслух и, фыркнув раза два от прилива невольного негодования, собрался было продолжать свою прогулку.
- Кто это с вами говорил? - раздался громкий и самоуверенный голос за его спиною.
Владимир Сергеич обернулся и увидел одного из своих хороших знакомых, некоего г. Помпонского. Этот г. Помпонский, человек высокого роста и толстый, занимал довольно важное место и ни разу с самой ранней юности не усомнился в себе.
- Так, чудак какой-то,- проговорил Владимир Сергеич, взявши г. Помпонского под руку.
- Помилуйте, Владимир Сергеич, разве позволительно порядочному человеку разговаривать на улице с индивидуем, у которого на голове фуражка? Это неприлично! Я удивляюсь! Где вы могли познакомиться с таким субъектом?
- В деревне.
- В деревне... С деревенскими соседями в городе не кланяются... се n'est pas comme il taut [Это неприлично (фр.).]. Джентльмен должен всегда держать себя джентльменом, если хочет, чтобы...
- Вот моя жена,- поспешил перебить его Владимир Сергеич.- Пойдемте к ней.
И оба джентльмена направились к низенькой щегольской каретке, из окна которой выглядывало бледное, усталое и раздражительно-надменное личико женщины еще молодой, но уже отцветшей.