5 декабря.
Я договорилась с госпожой Шулембург, что сегодня утром мы посетим магазин одного еврея. Однако императрица велела придти к ней в одиннадцать часов, чтобы затем сопровождать ее в библиотеку великого герцога. Признаюсь вам, все эти визиты порой надоедают мне до смерти. А когда я думаю, что императрица, в распоряжении которой находится весь Эрмитаж, где она может увидеть самые редкие, самые интересные, самые познавательные вещи, ходит туда только для того, чтобы прогуляться, я… Манера, с которой она рассматривает пустяковые предметы, выводит меня из себя, а ее восхищение эрудицией и знаниями немцев приводят в полнейшее отчаяние. Мы с удовольствием побеседовали на эту тему, я и графиня Ливен… Возвращаясь к рассказу о посещении библиотеки, скажу, что там мы пробыли до начала третьего. Обедали мы у правящей семьи. Затем, как обычно, я пошла к графине, а в семь часов нас попросили пройти в залу, где была подготовлена еще одна шарада а grand spectacle. Было загадано слово Toison d’or (Золотое руно). Потребовались усилия всех поэтических гениев Германии, чтобы сделать это слово понятным. В первой сцене, которая должна была означать Toi (Тебе), мы увидели процессию, состоящую из Гениев, Корифеев и Победы. Они возложили дары к ногам императрицы, что означало Toi (Тебе). Во второй сцене появилась статуя Мемнона, который придал Son ( звучание ) солнечному лучу. Аргонавты, несущие Toison d’or, дали объяснение всему слову. На сцене появились все герои этой прославленной экспедиции: Ясон, Кастор, Поллукс, Орфей с лирой в руках, Геракл с палицей на плече, Тесей вместе со своей спутницей, одним словом, все без исключения. Костюмы были великолепными. Их предоставила в распоряжение актеров, как и в первый раз, великая княгиня Мария. Господин Гёте, сын известного писателя, объяснял происходящее и болтал, как Лафабль во время представления первой шарады. Завершил вечер бал. Он продолжается до сих пор, но я ушла к себе, чтобы принять ванну и тотчас лечь. Боже мой, дождусь ли я когда-нибудь конца всех этих изнуряющих развлечений и праздников?
6 декабря.
Я полагала, что сегодня двор отправится на мессу в честь именин великого князя Николая, однако никто и не подумал этого сделать и я пошла в церковь по собственной воле. После мессы я поехала сразу в замок, чтобы поздравить Ее Величество и присутствовать на завтраке, который она устроила для всех приближенных(?). Герцог Готский, приехавший вчера, показался мне еще более невыносимым. Бог весть, что он болтал императрице о ее красоте, милостях, добродетелях, одним словом, никак не мог закончить. Впрочем, завтрак был очень веселым, все свободно передвигались, никаких туалетов, заставленный яствами стол, всё это производило весьма приятное впечатление. В принципе, можно было обойтись без обеда, но его объявили, как всегда, в три часа. Я манкировала им, рискуя вызвать недовольство. Но это мне сошло с рук. В восемь часов состоялся большой бал-маскарад, о котором я могу вам дать лишь самое поверхностное представление, поскольку описание деталей требует таланта, а у меня его нет. Ведь это творение Гете, и я боюсь допустить неточность. Вот каким был пролог праздника. Сначала появился Гений в костюме Паломника. Он открывал шествия и как бы благословлял дорогу. Двое детей с Путевыми заметками в руках, символизировавшие проделанный путь, следовали за Гением. Затем шли три месяца: октябрь, увенчанный виноградом и фруктами, гордился рождением августейшей принцессы, которая и была предметом восхваления; ноябрь в облике охотника радостно сопровождал путешествия в разные страны как свидетель многочисленных праздников; декабрь шествовал как мать семейства, окруженная детьми, больше радовавшиеся присутствию и милостям императрицы, чем рождественским подаркам, которые они положили под ёлку. Ночь, гордящаяся своей властью над нынешним временем года и моментами, посвященными удовольствиям, вела за собой Сон, в окружении Сновидений, смысл которых она объясняла. Она ссылалась на жизненное благополучие, которое видится большинству простым смертным только в мечтах и снах, но которое реально доступно избранным особам. Затем пришли Три сестры: Эпопея, Трагедия и Комедия. Эпопея, до сих пор воспевавшая несчастья только сильных мира сего, радовалась счастливому согласию, воцарившемуся ныне между сестрами. Трагедия, словно очнувшись от сна, обнаружила, что порой страх приводит к большому благу. Комедия также принимает участие в празднике. Первые две, не изменяя своей роли, объясняли сцены, следовавшие за их речами. Затем один за другим появились поэтические произведения Гердера, Виланда, Шиллера и Гёте. Самые известные трагедии продефилировали перед зрителями, остановились перед императрицей и обратились к ней с приветствиями, которые все нашли очаровательными. Замысел этого бала-маскарада частично принадлежит великой княгини Марии, которая поделилась им с Гёте. Гёте не появлялся при дворе с момента нашего приезда, поскольку работал над композицией праздника. Я думала, что увижу его сегодня, но он не пришел. Императрица горячо поблагодарила сына и попросила господина Гёте приехать к ней завтра. Она собирается подарить ему шкатулку с портретом. Когда все начали танцевать, я села в укромном уголке с госпожой Генкель, принцем Мекленбургским и Нарышкиным. Мы спокойно беседовали. Принц Мекленбургский рассказывал мне весьма занимательные анекдоты о французском дворе времен Наполеона. Он почти целый год жил в Париже и входил в близкое окружение госпожи Жозефины и королевы Гортензии. Его обвиняли в слишком тесных связях с императрицей, однако не сознается в этом и говорит о ней как об очень хорошей подруге. Как-нибудь я вам расскажу многое, что вам, безусловно, позабавит.
7 декабря.
Вчера мы разошлись очень поздно и я легла в постель только в половине третьего. Я очень плохо спала и окончательно проснулась в восемь часов. Я очень боялась, как бы императрица не отправилась посещать какой-нибудь институт или библиотеку, но, слава Богу, утро выдалось свободным и я воспользовалась им, чтобы пройтись по магазинам. Обедали мы у правящей семьи. Вечером состоялся спектакль, но несмотря на прекрасную музыку Моцарта к опере «Дон Жуан» я предпочла скоротать время у графини Ливен. Как обычно играли в дурака. После окончания спектакля за мной зашла графиня Самойлова и мы отправились к Ганикову, который устроил в нашу честь прощальный вечер. Мне там очень понравилось. Мы там немного посудачили о неком господине Арниме, камергере прусского двора, известного своей скупостью.
8 декабря.
Вот и настал последний день нашего пребывания в Веймаре. Три недели, которые должны были нам показаться долгими, пролетели незаметно. Сегодня утром мы собирались идти в библиотеку, но к счастью великая княгиня Мария спасла нас от этой скуки, убедив императрицу, что она может простудиться в помещении, слишком напоминающее подвал. Планы изменились и всех отпустили. Я занималась тем, что паковала свои вещи. Я так плохо себя чувствую, что с трудом выстояла в церкви. Вернувшись, я была вынуждена лечь. Если бы я была вольна поступать так, как мне хочется, я бы пропустила обед. Но боязнь, что меня будут бранить, привела к тому, что я оделась и представилась, как и все остальные. Мне показалось, что на обеде, длившемся нескончаемо долго, присутствовали весь город и все пригороды. Выйдя из-за стола, графиня Ливен увела меня к себе, чтобы продиктовать несколько писем. Рассталась я с ней только в семь часов. Едва я вошла к себе в комнату, как объявили о начале бала. И я, несчастная, распухшая, страдающая вновь была вынуждена одеться и провести весь вечер на ногах. Сейчас час ночи. Я только что вернулась, радуясь, что пришел конец развлечениям. К нам приехали генерал Нарышкин, генерал Клейст и несколько прусских офицеров, которые будут сопровождать нас до Лейпцига. Король и королева Саксонские прислали господину Ганикову письма, где сообщают, что будут там встречать императрицу. Значит, во вторник я увижу новые лица.
9 декабря.
Мы покинули Веймар между пятью и шестью часами. Я уезжала настолько больной, что сегодня у меня совсем нет сил писать. Я жду Рулля с его лекарствами.