— До конца тренинга три минуты! — сообщила секретарша.
Пирсон остановился и, подняв руки, сделал вдох.
Меллон тоже остановился и медленно, засунув руку в карман, извлек большой клетчатый платок, привычным движением встряхнул его и стал обстоятельно вытирать свой потный лысый череп и мясистое лицо, запуская пальцы с платком поглубже под воротник. Потом он снова аккуратно сложил платок и наконец сказал:
— Вам не удастся съесть меня! — и, встряхнув платок, опять принялся вытирать появившиеся капельки пота.
— Мое единственное стремление, — ответил Пирсон, маршируя вдоль стены, чтобы стадо мирно паслось на своих жирных пастбищах.
— Значит, денег не дадите? — Меллон перестал вытирать пот и всем телом повернулся к Пирсону.
— Сейчас не можем!
— Так вот… — внезапно охрипшим голосом торжественно начал Меллон, но, поняв по быстрому насмешливому взгляду партнера, что хриплый голос выдает волнение и поэтому его наигранный тон и поза не обманут Пирсона, уже не пытаясь сдерживаться, выпалил одним духом, злобно тараща глаза: — Если не дадите, я вынужден буду заключить с некоторыми военными кругами контракт, и тогда к черту полетят наши соглашения о базисных ценах и квотах и все наши соглашения о замораживании патентов, а это ударит кое-кого по карману, и тогда не я, а вы, вы, Пирсон, придете ко мне с просьбой о помощи!
Меллон судорожно глотнул воздух, и этой паузой воспользовался Пирсон, чтобы продолжить торг. Обычный торг двух негодяев, стремящихся урвать побольше не только с других, но и друг у друга.
— Да, я приду к вам, — быстро прервал его Пирсон. — Приду, чтобы похоронить ваши останки, Питер Меллон, после того как вы выброситесь с четвертого этажа психиатрической больницы, устроив эту кризисную панику. Мы устроим вам пышные похороны, но не позволим создать кризисную панику!