Анабелла Мак-Манти нервно поправила на своем платье тяжелое бриллиантовое украшение и, презрительно глядя из-под опущенных век на Пирсона, сказала:
— Вы хам! Моя ручная обезьяна — и та бы уступила место даме!
— Уходи вон, Ани, — спокойно сказал Мак-Манти, быстро перебирая четки высохшими пальцами.
Мадам, будто эти слова ее не касались, улыбнулась своей стандартной улыбкой, еще раз оглядела присутствующих и насмешливо сказала:
— Хоть вы и созвездие доллара, но далеко не красавцы! — Она щелкнула пальцами под ухом Пирсона и не спеша вышла из комнаты.
Взбешенный Пирсон вызвал Дрэйка и приказал ему лично охранять дом от посягательств любопытных и не впускать никого.
Двери закрылись, и в комнате стало тихо. Пирсон опустился на твердое сиденье своего кресла, взглянул на Мак-Манти, снова встал и, постояв, присел на ручку кресла. Он вынул из жилетного кармана и начал вертеть в пальцах незажженную сигару, потом шумно понюхал ее и швырнул на стол.
— Раскачиваешься? — насмешливо спросил Два Пи.
Пирсон не ответил. Мак-Манти нужен был ему как серьезная поддержка только в одном вопросе. Что же касается остальных дел, то старик, во многом отставший от жизни, мог не только отвлечь от дела, требуя разъяснений, но и помешать. В последние годы Мак-Манти был уже не у дел, стал обидчив и болтлив, а его жена не раз выбалтывала секреты Комитета двенадцати.
Раздался громкий, резкий голос Гобсона. На этот раз он говорил с несвойственной ему резкостью и прямотой: