Его не пригласили сесть. Он стоял перед ними, как школьник на экзамене. Уже после первого вопроса он понял, что стоит, как подсудимый.
Первый вопрос задал президент: не является ли Стронг социалистом?
Стронг уже тогда жил замкнуто, среди микроскопов и книг, и на этот вопрос ответил, что беспартийный по убеждению, ибо чистая наука аполитична.
Тогда посыпались вопросы: верит ли он в бога? В какую церковь ходит и как часто? Верит ли в возможность уничтожения капиталистической системы? Задали даже такой малопонятный Стронгу вопрос: стоит ли он за профсоюзы или «за гармонию интересов» капиталистов и рабочих в виде промышленных объединений?
Стронг ответил, что стоит за науку ради науки.
Почему же тогда он не берет пример со своих ученых коллег?
Аллен растерялся, но все же имел мужество сказать, что не намерен брать пример со спекулянтов от науки. Что же касается политики, то он стоит вне партий.
Президент, человек небольшого роста, с маленькими карими глазками, которые были устремлены на Аллена с такой настойчивостью, будто он хотел пронзить его насквозь, пришел в ярость и сказал:
— Чего доброго, вы излагаете молодым восприимчивым юношам эти свои антиамериканские идеи! Зачем заполнять умы непродуктивной умственной трухой, в которой заложены семена недовольства и беспокойства? Результатом этого может быть только полная неудача в духовной и материальной жизни. Это вам надо тоже помнить, Стронг. Институту и колледжу при нем нужны деньги. Мы живем на пожертвования. Сейчас все колледжи и институты охотятся за деньгами. Из-за вас мы можем потерять щедрого попечителя. Ваша горячность нам не нравится. Вы напишете опровержение!
— Нет, — сказал Стронг.