— Да, — задорно тряхнув головой, сказала Бекки. — В стрельбе среди мужчин Вашингтону нет равного. Вы разве не знаете, что он был лучшим снайпером на германском фронте? Об этом писали все газеты и сотнями печатали его фото. А теперь он борется за мир, и его травят.
— Повторяю, — продолжал профессор, — мы рады помочь вам и вашему мужу. Хоть он и пропагандирует заведомо красные идеи, но он, конечно, не красный, это недоразумение. Но вашей дочери лучше уехать, пока не поздно… Подобное свободомыслие граничит… вы меня понимаете… И потом, эти коммунистические журналы на имя Стронга и этот негр-приятель в доме… Знаете, все это вместе выглядит довольно странно.
— Мой муж, Аллен Стронг, — и вы это хорошо знаете, профессор, — сказала взволнованно Дебора, — самый обыкновенный, хотя и гениальный человек! Он очень скромен, он очень честен. Он не знает никаких партий, никаких! Он сам по себе! Боже, он так далек от этого грешного мира! Он живет только наукой. Пусть клеветник явится сюда, я своими руками вырву ему язык! Есть же такие негодяи, которые могут верить всяким басням и повторять их! Десятки лет подряд он получает сотни книг со всего света, на всех языках мира… Надо быть дураком, чтобы видеть в этом подозрительное! Боже мой, Аллен пропагандист! И негр — друг его! Да это не негр, а белый! Англичанин, известный ученый, профессор Джонсон.
— Миссис, я просил бы вас быть воздержаннее в выражениях! — сказал профессор свистящим от негодования голосом.
— Тише, — сказала Бекки, — отец очнулся, но он слаб. Неужели вам не стыдно беспокоить его?
— Это вам должно быть стыдно! Вы фотографируетесь с негром. А еще американка!
— Вы старый ханжа! Я не хочу вас слушать. Кто говорил об отце, что он не уважает начальство и забыл бога? Вы! Вряд ли отец согласится принять от вас помощь. А обо мне не беспокойтесь!
— Ах, так?
— Да, так! И помните, что я выбиваю сорок восемь очков из пятидесяти возможных.
— Угрожаете?