— Я обещаю вам все: деньги и славу, все, что хотите. (Эрл молча смотрел на непрошеную гостью.) — Коорен вздернула голову. — Есть ли у вас хоть капля самолюбия мужчины, здравого американского смысла, наконец?
Вошел Джим. Коорен не успела закончить и замолчала. Лицо у Джима было такое торжествующее и в то же время веселое, когда он взглянул на Анну Коорен, что Эрл вынужден был спросить:
— В чем дело?
— Молодец, Бекки, превосходно сыграно! — сказал Джим и крепко пожал руку Анны-Бекки.
Эрл даже засмеялся. Он поощрительно хлопнул Бекки по плечу и указал на ковер:
— Садитесь и слушайте внимательно, от каких причин зависит не только жизнь четырнадцати человек — а это очень значимо, — но и еще кое-что. Итак, решено обменять вас, Анну Коорен, единственную дочь и наследницу Гюна Ван-Коорена, на четырех пилотов, из которых три американца и один испанец-эмигрант. В обмен на вас мы хотим получить также десять патриотов из концентрационного лагеря на острове Новая Гвинея. Из них четыре яванца, один мадурец, то есть житель острова Мадура, два батака с Суматры, один китаец и два индоевропейца. Мне передали фотографии некоторых из них и фотографии людей, с которыми вы можете встретиться, например друга Анны Яна Твайта, и некоторых других знакомых Анны Коорен мужского и женского пола.
— Интересно! — сказала Бекки и, чтобы удобнее было сидеть, подняла колени к подбородку и обхватила их руками.
— Разве вы видели, чтобы Коорен так сидела? — спросил Эрл. — Уж если вы настояли на этой поездке и мне было неудобно спорить с вами при патриотах, то отныне, где бы вы ни находились, даже одна в комнате, вы всегда обязаны вести себя, как Анна Коорен.
Бекки села на поджатые ноги, по-восточному, и выпрямила спину. Взгляд ее, обращенный на Эрла, был снисходительно-высокомерный.
— Только так! — одобрил Джим.