— Договориться! — закричал Ван-Коорен, и лицо его стало багровым. Договориться! — повторил он еще громче и, не дав сказать Бекки-Анне ни слова, заговорил быстро-быстро, будто боялся, что его могут остановить. Нет, ты не знаешь их условий! Они хотят обращаться со мной, как с малайцем. Себе взять все, а мне предоставить право работать на них! — Ван-Коорен прошелся по комнате, потом, приблизившись к Бекки, спросил: — Анна, ты сама веришь в эти слухи об Эмери Скотте? Подожди, не говори. Пойми истинное положение дела. Я произвел мнимую продажу всех имевшихся акций «Банку святого духа», но акт о продаже оформил официально. Все это помечено старым числам. Это была единственная возможность сохранить кое-что. Фактически я никаких денег не получал, хотя все банковские операции оформлены путем сложных пересчетов и акции я передал. Если Эмери Скотт меня обманет, мы станем нищими. Но ведь я знаю Эмери Скотта очень давно, он целовал крест. Ты что-нибудь понимаешь?
— Надо получить обратно акции и акт! — посоветовала Бекки-Анна.
Ван-Коорен шумно дышал, и кресло под ним скрипело.
— Если он мне изменил, он, конечно, акций не отдаст, — сказал Ван-Коорен. — Вот если бы использовать твоих друзей из Сарекат Ходзо…медленно подбирая слова, сказал он и замолчал.
Бекки вспомнила, что Сарекат Ходзо — малайская фашистская партия, которую финансировала Анна, лелея мечты о власти.
— Выкрасть акции и акт? — напрямик спросила Бекки.
— Вернуть акции их законным владельцам! — раздраженно поправил Ван-Коорен. — Мы давали немало денег Сарекат… на благодарность я не рассчитываю… Обещай хорошо заплатить… Приборы — распаять стальные двери сейфов у Скотта — мы доставим… Собственно, лучше. если Эмери Скотт будет думать, что это сделали патриоты.
«Ну и негодяй! — подумала Бекки о Ван-Коорене. — Все они негодяи и бандиты, грабящие друг друга где и как только придется».
— Как ты не вовремя заболела! Мне необходима твоя помощь. Я хотел послать именно тебя хозяйничать в комиссии по обследованию зараженных плантаций.
— Если это надо для дела, — сказала Бекки чуть слышным голосом, не меняя позы, — то с моей головной болью можно не считаться. Я не хочу остаться нищей!