Бекки смотрела вперед, глотая слезы и не слыша призывных криков снизу. Наконец она поймала себя на том, что у нее шевелятся губы и она твердит слова: «Ах, отец! Ах, отец, отец!» Смысл был не в самих словах, а в интонации, выражавшей чувства сомнения, разочарования и множество других сложных, только что возникших переживаний, рожденных всем случившимся.
Бекки вдруг почувствовала себя сиротой, ей стало очень жаль себя, и она громко, по-детски, заплакала, размазывая кулаками слезы по щекам. Она перестала плакать в тот миг, когда внезапно увидела перед собой незнакомое удивленное лицо.
Девушка быстро вытерла лицо ладонями и вынула носовой платок из сумочки.
— Дядя Ганс Мантри Удам беспокоится, — сказал молодой человек, и вдруг лицо его стало напряженным.
Бекки проследила направление его взгляда и увидела книгу — «Новое время».
Бекки приподняла большую подушку, чтобы спрятать книгу, и увидела под этой подушкой пистолет. Бекки все же положила книгу на пистолет, прикрыла подушкой и сказала:
— Я ничего не видела, и вам нечего бояться меня…
Она осеклась, поняв, что чуть не проговорилась. Бекки раскрыла сумочку, вынула несколько пачек долларов, переданных Ван-Коореном для фашистских молодчиков, и сунула их под подушку.
— Запомните: я никогда и ничего не давала людям, борющимся за мир в своей стране!
Молодой человек хотел что-то сказать, но был так поражен, что промолчал.