— Чем мы заслужили ваше недоверие? Судьба старика Тома, попавшего в руки расистов, волновала нас не меньше, чем спасение Джонсона, а вы запретили говорить с Томом. Мне непонятна эта ваша странная позиция умалчивания и недомолвок, тем более — после нашего откровенного разговора в пути.
— Ну с вами, Джим, мы перебросились только несколькими словами. Я беседовал с Бекки. Вы очень долго молчали. Я даже забеспокоился, не слишком ли я был разговорчив.
Джим остановил за руку Гарриса и сказал:
— Неужели вы не поняли, что я просто не хотел мешать вашему разговору? А спорить мне с вами было не о чем, так как я придерживаюсь тех же взглядов.
Гаррис положил руки на плечи Джима, повернул его к себе и, глядя в глаза молодому человеку, сказал:
— Быть автором хорошей книги — еще мало для полного доверия к автору. Но я говорил с Джонсоном. Я вполне доверяю вам, Джим. И если я не рассеял ваших сомнений во время обеда, то виной этому моя привычка есть молча… Да и вы не спрашивали, а сейчас я готов удовлетворить ваше любопытство.
— Это не просто любопытство! — резко возразил Джим.
— Вы правы, я неточно выразился, — сказал Гаррис. — Вас интересует, почему здесь Том? Я объясню. Вам, наверное, приходилось видеть безработных? Миллионы их мечутся по стране в поисках работы. Они едут «зайцами» на товарных поездах, на полуразвалившихся машинах, заходят даже к нам. Так попал и Том. Мы не Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности, чтобы интересоваться, почему тот или другой лишился работы. У Тома здесь оказался знакомый. В этой глуши тоже есть мужественные сердца. Но если об этом проведают «там», нам несдобровать. Скажите, вы знакомый Бекки или жених? Джонсон сообщил мне, что в доме Стронгов он вас не видел.
Джим рассмеялся, но тотчас же стал серьезным.
— Я отнюдь не жених, — сказал он. — Но вот если бы вы смогли помочь мне, то тем самым спасли бы множество фермеров от ужасных бедствий. Впрочем, это не в ваших силах, а я не теряю надежды, и если… — Джим внезапно замолчал.