Ромку била «охотничья лихорадка», и он нехотя согласился.
Топс сложил под большой арчой каменный очаг, разжег костер, сбегал на реку с чугунком, принес воды и поставил на огонь. Гномик подвесил барсука за задние ноги к суку и стал умело снимать с него шкуру. Барс сидел рядом с ним, не сводя глаз с мяса, и облизывался. Егор и Ромка носили дрова.
— Можжевеловые дрова лучше всех, разве что дуб не хуже — горит, как порох, и тоже дает много горячих углей, — говорил Ромка, набирая целую охапку дров. — А вот осина — ничтожное дерево: дрова все время сыпят искры, а жару не дают.
Егор изо всех сил тянул сухой сук и бормотал:
— Не ломаешься, а я все-таки сломаю!
Ромка отнес уже две охапки дров, а Егор все еще возился со своим сухим суком. Ромка подошел помочь, посмотрел на дерево и безнадежно махнул рукой.
— Не сломаешь, — сказал он. — Это железное дерево, даже топор о него тупится. Ясно?
— А ты откуда знаешь?
— Я же говорил тебе, что мой отец лесничим на Кавказе работал. Ну, и я рядом с ним. Бывало отец в отъезде, а я его заменяю. Отец приедет, волнуется, как тут без него справились, а поглядит — все в порядке!
— А ты медведей стрелял? — спросил Егор.