— Вы ведь знаете, кто такой Мичурин? — спросил Василий Александрович ребят.
— Садовод, — ответил Егор.
— А чем же он знаменит?
Взгляд Егора скользнул по облачкам над горами и уперся в пасеку. Топс и Асан тоже стали так внимательно рассматривать пасеку, будто они увидели там что-то особенное.
— Я читал, — сказал Ромка, — Мичурин скрестил вишню «рогнеда» с дикой черной черешней и получил новую вишню — «бастард черешни». Потом сливу «ренклод зеленый» скрестил с диким тёрном и получил «ренклод терновый». Привил яблоко на грушу и получил грушеяблоко «ранет бергамотный». А белую актинидию из лесов Уссурийского края сделал северным виноградом.
— Ученость показывает, — тихо шепнул Топс Егору. Василий Александрович похвалил Ромку и сказал, что основная заслуга Мичурина заключается в том, что он доказал возможность заставить каждую форму животного или растения более быстро измениться, и притом в сторону, желательную человеку. Поэтому знание природных требований и отношения организма к условиям внешней среды дает возможность управлять жизнью и развитием этого организма. Василий Александрович и Ромка оживленно заговорили о «посредниках», «менторах», «воспитании растений», о растениях с «расшатанной природой». Потом профессор заговорил о яровизации растений по методу академика Лысенко, о том, что нет ненаследственных изменений.
Егор слушал, и ему казалось, что это говорит не известный ему «поперечный» Ромка, а кто-то другой, к тому же на каком-то незнакомом языке, а они, Топс, Асан и Егор, сидят за столом, как чужие, и почти ничего не понимают.
До сих пор в жизни Егора все было ясно и определенно. Если что-нибудь ему не удавалось, то он знал, как добиться, чтобы удалось. И вот оказывается, что в науке он невежда. Это возмущало его самолюбие и разжигало природную пытливость. Егор попробовал принять участие в разговоре и стал громко восхищаться гигантскими орехами.
— Если бы от меня это зависело, я посадил бы их по всему Советскому Союзу, — заявил он.
— Это было бы крупной ошибкой, — возразил Василий Александрович.