Егору было явно не по себе. Обычно не страдавший отсутствием аппетита, он неохотно ел и, не доев, так резко отставил тарелку, что Топс подскочил и со страхом посмотрел на сердитое лицо Егора, на морщинки, то и дело возникавшие на лбу, и тоже осторожно отставил тарелку.
— Что вас волнует, Егор Иванович? — спросил Василий Александрович и пододвинул к мальчику тарелку.
Глаза Топса испуганно раскрылись, лицо исказила мучительная гримаса в ожидании неприятного.
— Думаю, думаю и никак не придумаю, чем мы можем искупить свою вину перед вами и Искандером, — выпалил Егор и вдруг замолчал. Потом он махнул рукой и продолжал: — Не хотел я про это во время еды — как-то несерьезно, хотел после ужина, а вы спросили, я и сказал. — И, заметив недоуменный взгляд Василия Александровича, пояснил: — Вот это меня и мучает.
— Не понимаю, — сказал Василий Александрович, переставая есть. Все положили вилки. — Вы о чем?
— Да про этот несчастный случай со «взрывом», — с волнением ответил Егор. — Конечно, мы страшно виноваты, что вызвали «взрыв». Мы сознаем это… За «взрыв» на фронте сразу бы к следователю да в военный трибунал. Вы, наверное, думаете, мы подрывники науки. Честное пионерское, это было не так. Но мы готовы на любой суд. Мы, наверное, вам страшно напортили. И так у вас хлопот полон рот, а тут еще этот… «серый дракон»… Но хоть убейте, а я ничего толком не понимаю, почему он там очутился и взорвался. Топс что-то твердит непонятное о «взрыве жизни», а я в толк не возьму, он тоже не знает… Ну, вот и мучаешься… Сам бы придумал себе наказание… Ну, словом, решайте… — Егор замолчал и впился взглядом в Василия Александровича.
Ромка побледнел и сжал губы. Топс опустил голову. Василий Александрович засмеялся. Он смеялся, и звуки будто рождались у него в груди. Вначале Егор растерялся. Ромка даже вскочил. Топс испуганно поднял голову. Но в смехе Василия Александровича не было и намека на издевательство или насмешку. Это был смех человека, обрадовавшегося чему-то очень хорошему, что веселило до слез. Искандер заулыбался и стал разглаживать седую бороду.
Но вот Василий Александрович перестал смеяться, вытер платком выступившие от смеха слезы и сказал:
— Эх вы, подрывники науки!
— Виноваты мы или нет? — взмолился Ромка. — Вы же обещали мне еще в саду «потом рассказать».