Это началось уже через сорок минут. Сначала на плотной земле появились трещины. Первым их заметил Василий Александрович. Трещины, как паутина, покрыли весь опытный участок. Потом почва начала пухнуть. Егор, может быть, и не заметил бы этого, но Василий Александрович заставил его взять листок бумаги и записывать под диктовку.
Василий Александрович, глядя на часы и пробуя прутом вспухшую землю, диктовал, а Егор записывал. Ученый делался все веселее и веселее.
— Да вы понимаете, что это такое? — вдруг крикнул он и засмеялся.
Но ни Егор, ни Люда ничего не понимали.
— Биовспашка, вот что это такое, хотя еще нет такого слова и никто не видел то, что видим мы!
Но Егор воспринял эти слова без всякого энтузиазма.
— Ну как вы не понимаете! — горячился Василий Александрович. Он на мгновение задумался и стал говорить быстро-быстро, сам увлекаясь сказанным: — Поле, и на нем нет никаких железных борон. Никакие железные орудия не разрушают, пусть хоть и немного, структуру почвы. По полю едет странная машина: длинный барабан на двух колесах, а на барабане посажено что-то вроде стальных спиц. Едет такая машина по целине, и спицы то и дело вонзаются в почву. Проходит час, второй… и вдруг все необъятное поле вспухает, поднимается, как на дрожжах… Особый вид микробов или дрожжей вспахал почву, вернее сказать — разрыхлил, а структура ее не нарушена, структурные комочки сохранены.
— И на машине нет человека, машина управляется по радио, — поспешно и громко сказал Егор.
— Папа, значит мы сделали открытие? — восторженно спросила Люда.
— Пока это только рождение идеи, гипотезы, — сказал Василий Александрович. — Хотя нам и удалось повторить эксперимент, но не осталось ни микробелка, ни минерального компонента. Я сейчас же напишу об этом профессору, который сюда приезжал.