— Вы оказались настоящим пророком, Галь, настоящим пророком. Для меня было бы лучше не приезжать сюда. Не хочется и говорить об этом.
— Но вы должны это сделать. Вы пойдете со мною, когда мы уйдем отсюда, останетесь у меня ночевать и расскажете все.
— О, вы позволяете? вы не шутите? — И на глаза его навернулись слезы.
— Да; я хочу узнать всю историю, сначала до конца.
— Как я вам признателен! Найти снова человеческое участие в голосе, в глазах ко мне, и к моим делам, после того, что я здесь вынес… Боже! благодарю тебя на коленах за это!
Он крепко схватил и сжал мою руку и затем был в духе и оживился к обеду, который так и не состоялся. Случилась обычная история, история, которая постоянно повторяется благодаря нелепой английской системе: вопрос о старшинстве за обедом не мог быть решен и обед не состоялся. Англичане всегда отобедают у себя, прежде чем идти на званый обед, потому что они -то знают, какому риску подвергаются; но никто и никогда не предупреждает иностранца и последний в простоте сердца попадает в ловушку. Разумеется, из нас никто не пострадал, так как все мы уже обедали, не будучи новичками, исключая Гастингса, а он узнал от посланника, когда тот пригласил его, что в уважение в английскому обычаю у него не было приготовлено никакого обеда. Каждый взял под руку даму и все торжественно вступили в столовую, потому что принято совершать это передвижение; но тут начался спор. Герцог Шордич хотел занять первое место за столом, доказывая, что он по рангу стоял выше посланника, который был представителем только нации, а не монарха; но я отстаивал свои права и не соглашался уступить ему. В столбце новостей я занимал место на ряду со всеми герцогами некоролевской крови; я так и сказал, требуя первенства перед названным герцогом. Разумеется, прения наши не могли быть решены теми доводами, которые мы приводили; он в конце концов (и вопреки здравому смыслу) пробовал блеснуть рождением и древностью своего рода, а я выступил перед ним «якобы» его завоеватель и «подзадорил» его Адамом, которого я был прямым потомком, как показывало мое имя, тогда как он был боковою ветвью, как свидетельствовало его имя и его позднейшее норманское происхождение; и так все мы торжественным маршем вернулись назад в гостинную и закусили стоя — подают сардинки и землянику, вы группируетесь вокруг стола и кушаете не садясь. Здесь культ застольного старшинства не так стеснителен: два лица самого высокого ранга бросают шиллинг, лицо выигравшее идет первым за своим угощением, а потерявшему достается шиллинг. Два следующие по рангу лица проделывают тоже, затем два следующие за ними — тоже и т. д.
По окончании закуски принесли столы и мы все уселись за карты по шести пенсов за робер. Англичане никогда не играют в карты ради забавы. Если они не имеют в перспективе выигрыша или проигрыша — все равно какого — они не станут играть.
Мы прелестно провели время, а именно, двое из нас — мисс Лэнгам и я. Я был так очарован ею, что не мог сосчитать своих карт, когда на руках у меня было более двух мастей; я не замечал, когда я удачно ходил и мне всякий раз приходилось начинать игру сызнова; я бы постоянно оставался в проигрыше, но молодая девушка делала те же промахи, так как находилась совершенно в таком же состоянии, как я; вследствие этого никто из нас не мог окончить своей игры, да мы и не заботились об этом; мы знали только, что мы счастливы и ничего другого знать не желали и нам не хотелось превратить игру.
Я сказал ей — да, я это сделал! — сказал, что я полюбил ее, а она… Ну, она вспыхнула до корня волос, но ей были приятны мои слова; она сказала, что тоже любит.
О, какой это был чудный вечер! Всякий раз, как я отбирал у нее карты, я успевал прибавить «postscriptum»; всякий раз, как она отбирала их у меня, она уведомляла меня о получении его, считая также карты; я не мог сказать ни одной фразы, обычной в игре, без того, чтобы не прибавить: «Господи! Как ты прелестна», а она считала: «Пятнадцать два, пятнадцать четыре, пятнадцать шесть, восемь да восемь будет шестнадцать — ты так думаешь?» — вскинув на меня из под ресниц взгляд полный нежности и лукавства. О, это было слишком много счастия!