— Почему? — спросил король.
— Видишь ли, Мэри-Джен наденет теперь траур. Естественно, она распорядится, чтобы убрали все её прежние платья, всё это тряпьё. Неужели ты думаешь, что негр, которому это будет поручено, найдя деньги, не возьмёт их себе?
— Молодец же ты, герцог! — сказал король. — Будь по-твоему. — С этими словами он сунул руку под занавеску в двух шагах от меня.
О, как я дрожал! Я прижался к стене, затаив дыхание, и думал: «А что, если меня откроют? Ну угостят же меня эти мошенники!» Но, прежде чем я мог что-либо сообразить, король уже вытащил мешок и засунул его сквозь прореху в соломенный матрац под периной. Здесь, полагали они, деньги будут в полной безопасности, так как, хотя перину негр взбивает ежедневно, матрац он перевёртывает только два раза в год — по большим праздникам.
Не успели они сойти с лестницы, как мешок с деньгами был уже у меня в руках. Я быстро взбежал к себе на чердак и покуда спрятал мешок у себя. Мне хотелось выбрать место повернее, а то, если наши плуты хватятся денег и не найдут их, они перевернут весь дом, и тогда моё дело пропало!
Я упал на кровать не раздеваясь, но не мог уснуть. Меня мучила мысль, что я не довёл дела до конца. Вдруг я услышал шаги короля и герцога, вскочил с кровати и приложил ухо к щели дверей, ведущих на лестницу. Я ждал скандала, но ничего не случилось.
Я выждал, чтобы всё успокоилось в доме, и на цыпочках спустился с лестницы. Сначала я подошёл к их дверям. Храпят. Нигде ни звука!
Заглянув в столовую, я увидел, что люди, которые находились при гробе, заснули. Дверь в залу, где стояло тело, была открыта, в обеих комнатах горело по свече. Я прошёл ещё дальше — никого! Я хотел было выйти в сени, но дверь оказалась запертой. В ту же минуту я услышал шаги. Я быстро вернулся в залу, проворно оглянулся. Единственное место, где я мог спрятать деньги, был гроб. Крышка гроба была немного сдвинута, так что можно было видеть лицо покойника. Я всунул мешок с деньгами как раз под сложенные накрест руки. От прикосновения к ним я вздрогнул. Затем бросился вон из комнаты и спрятался за дверью.
Вошла Мэри-Джен. Склонив голову, она подошла к гробу и заплакала. Я поскорее улепетнул, ещё раз убедившись, что меня никто не видел: сторожившие гроб крепко спали.
Я тихонько пробрался к себе на чердак и лёг в постель, раздосадованный тем, что дело разыгралось так глупо, а я-то подвергал себя такому огромному риску! Отъехав миль сто или двести, я написал бы Мэри-Джен обо всём, тогда выкопали бы гроб и взяли бы деньги обратно. А теперь может случиться, что перед тем, как завинчивать гроб, крышку приподнимут и деньги снова попадут к этим жуликам. О, как я хотел спуститься вниз, схватить мешок с деньгами и снова возвратиться сюда. Но у меня нехватало смелости. О нет, ни за что!