Доктор.
Вдруг меня поразила одна тревожная мысль. Положим, доктор не скоро справится с ногой Тома? Положим, это отнимет дня три-четыре? Что мы тогда будем делать? Ждать здесь, покуда он не разболтает всего? Нет, это не годится! Я знаю, что делать! Я подожду, пока он вернётся, и если он найдёт нужным навестить больного ещё раз, я тоже проберусь на островок, хотя бы мне пришлось пуститься вплавь; мы возьмём его, свяжем и увезём с собой, а когда Том выздоровеет, мы заплатим ему, что следует, или — ещё лучше — отдадим всё, что имеем, и высадим на берег.
Приняв такое решение, я забрался в траву и заснул. Когда я проснулся, солнце стояло уже высоко. Я вскочил и бросился к дому доктора. Там мне сказали, что он отлучился куда-то ночью и ещё не возвращался. «Ну, — думаю, — должно быть, плохо Тому, надо пробираться на остров». Но только хотел я повернуть за угол, как угодил головой прямо в живот дяде Сайласу.
— А, Том! — сказал он. — Где ты пропадал до сих пор, негодяй ты этакий?
— Право, нигде… я только помогал искать беглого негра, мы с Сидом вместе…
— Куда же ты теперь бежишь сломя голову? Тётка ужасно беспокоится.
— Нечего ей беспокоиться, — проговорил я, — мы целы и невредимы. Побежали было вслед за людьми и собаками, но не догнали их и заблудились. Нам показалось, будто они на воде, мы достали лодку и пустились за ними, переправились на тот берег, но никого не нашли. Потом мы долго сновали взад и вперёд вдоль берега, наконец измучились и выбились из сил, привязали лодку, а сами улеглись спать и проснулись всего с час тому назад. А теперь приплыли сюда узнать, какие новости. Сид побежал на почту — не услышит ли там чего, а я пошёл раздобыть чего-нибудь поесть. Скоро мы будем дома.
Вот мы и пошли с дядей Сайласом на почту за «Сидом», но, как я и подозревал, его там не оказалось. Старик кстати взял письмо в почтовой конторе, и мы с ним долго прождали, но Сид всё не являлся. Наконец старик решил уйти: пусть Сид вернётся домой пешком либо в лодке, когда ему надоест шататься бестолку, а мы отправимся сейчас.
Я никак не мог уговорить его, чтобы он оставил меня ждать Сида. «Пустяки, — сказал он, — пойдём со мной, надо успокоить тётю Салли».
Когда мы пришли домой, тётя Салли до того обрадовалась мне, что смеялась и плакала от восторга, обнимала меня и в то же время легонько пошлёпала по своему обыкновению (я это ни в грош не ставил), обещаясь, что и Сиду достанется, когда он вернётся.