— Зачем ты взял ружьё?
Я сообразил, что он не помнит вчерашнего, и отвечал:
— Кто-то ломился в дверь.
— А отчего ты не разбудил меня?
— Пробовал, да не мог добудиться.
— Ну, ладно! Вставай. Нечего валяться. Поди посмотри, наловилась ли рыба нам к завтраку. Я сейчас приду.
Он открыл дверь, и я побежал к реке. Было половодье; по воде плыли брёвна и различная дрянь. Время разлива было для меня самым выгодным, когда я жил в городе. По реке часто несло большие стволы деревьев, иногда по пяти или шести брёвен, связанных вместе; мне оставалось только вылавливать их и продавать в дровяные склады и на лесопильню. Это давало мне хороший барыш.
Я пошёл по берегу, одним глазом наблюдая, не покажется ли отец, а другим посматривая, нельзя ли чем поживиться на реке. Вдруг вижу, плывёт лодка, великолепная лодка от двенадцати до четырнадцати футов длины, и так гордо плывёт, точно лебедь. Недолго думая, я, не снимая ни брюк, ни рубахи, бросился в воду, как лягушка, и поплыл к лодке. Впрочем, я думал, что на дне лодки кто-нибудь лежит — лодочники часто ложатся на дно ради шутки — и вдоволь посмеётся надо мной, когда я стану тянуть лодку к себе. Но на этот раз было не так: в лодке действительно никого не оказалось; я взобрался в лодку и направил её к берегу. «Вот обрадуется старик! — думал я. — Ведь лодка стоит по крайней мере долларов десять». Но когда я подплыл к берегу, отца ещё не было. Тогда мне пришла в голову новая мысль, и я спрятал лодку в маленькую бухточку, заросшую ивами. «Оставлю-ка лучше эту лодку себе, — подумал я, — спрячу её хорошенько, и вместо того чтобы скитаться по лесу и ломать себе ноги, поплыву вниз по реке на своём ялике, высмотрю себе на берегу какое-нибудь безопасное местечко и высажусь там».
До лачуги было недалеко, так что каждую минуту отец мог заметить меня, но мне удалось всё-таки незаметно спрятать мою лодку. Осмотревшись кругом, я в нескольких шагах от себя вдруг увидел отца. Но он целился в какую-то птицу и, повидимому, ничего не подозревал.
Когда он подошёл ближе, я сделал вид, что усердно занят своими удочками. Он стал ворчать и браниться, зачем я так долго пропадаю, но я сказал, что замешкался оттого, что свалился в воду; я боялся, что он будет приставать ко мне с расспросами, отчего на мне мокрое платье. Мы сняли с удочек пять рыб и мирно отправились домой.