— Какие письма?
— Подай письма! Погоди, вот я примусь за тебя…
— Подай письма!
— Они там, в чемодане. Ну, довольны теперь? Будьте покойны: они целы, я с ними ничего не сделал, даже не заглядывал в них. Но я знал, что они наделают нам хлопот, и подумал, что если вам не к спеху, то…
— Ну, милейший, я вижу, ты нуждаешься в розге!.. А ещё одно письмо я написала, чтобы предупредить вас, что я приезжаю. Полагаю, что и это…
— Нет, — сказала тётя Салли, — то письмо пришло вчера; правда, я ещё не читала его, но оно цело у меня.
Я хотел было предложить ей побиться об заклад на два доллара, что и этого письма у неё не окажется, да побоялся и промолчал.
В первый раз, как мне удалось увидеть Тома с глазу на глаз, я спросил его, какие у него были намерения, когда он устраивал побег. Что рассчитывал он делать, если бы побег совершился благополучно и ему удалось бы освободить негра, который уже и без того был свободен? Он отвечал, что с самого начала он имел в виду, если удастся похитить Джима, поплыть с ним на плоту искать приключений вплоть до самого устья реки, а потом открыть ему, что он свободен, и везти его обратно домой уже на пароходе, как следует, с шиком, заплатив ему за потерянное время. Кроме того, он хотел заблаговременно написать домой, чтобы собрались все негры и встретили Джима в городе с факелами и музыкой. Тогда Джим был бы настоящим героем, да и мы тоже. Но я подумал, что и без этой церемонии всё обошлось как нельзя лучше.
Джима велели сию же минуту освободить от цепей, а когда тёте Полли, дяде Сайласу и тёте Салли рассказали, как усердно и добросовестно он помогал доктору ухаживать за больным Томом, они не знали, как и обласкать его: угощали его самыми вкусными кушаньями и не заставляли работать. Мы повели его в комнату больного. И пошли у нас весёлые разговоры! Том подарил Джиму сорок долларов за то, что он так терпеливо исполнял для нас роль узника. Джим ужасно обрадовался.