— Герцог, герцог! Ты гений, дай тебя обнять! Какая находчивая голова! Да кто же после этого станет хоть сколько-нибудь сомневаться, что мы действительно братья покойного!
Мы пошли наверх. Все собрались вокруг стола. Король начал считать деньги и расставлять их красивыми кучками — двадцать кучек, в каждой по триста червонцев. Все присутствующие следили за этой работой жадными и блестящими взорами. Затем деньги снова были высыпаны в мешок. Король перевёл дыхание: это значило, что он снова приготовляется к речи.
— Друзья мои! — начал он. — Мой бедный покойный брат поступил великодушно с нами, оставшимися в этой юдоли печали. Он поступил великодушно с этими бедненькими овечками, которых он любил и лелеял, этими круглыми сиротками. И нет сомнения, что он им ещё больше оставил бы, если бы не боялся этим обидеть меня и Вильяма. Или вы в этом сомневаетесь? Я, по крайней мере, нисколько. Какие бы мы были братья, если бы не угадали его желаний! Какие бы мы были дяди, если бы согласились ограбить этих кротких овечек, которых он так нежно любил! Да, ограбить, говорю я. Насколько я знаю Вильяма — мне кажется, что я его хорошо знаю, — я думаю, что и он… А впрочем, я его сейчас спрошу.
Он повернулся к герцогу и стал делать ему какие-то знаки. Герцог сначала бессмысленно на него смотрел, выпучив глаза, а затем, словно поняв его мысль, сорвался с места и начал его обнимать, мыча от радости.
— Ну не говорил ли я вам! — сказал победоносно король. — Вот, Мэри-Джен, Сусанна, Джанна, возьмите всё! Это дар покойного… Он лежит там бездыханным трупом, но душа его в эту минуту ликует.
Мэри-Джен бросилась ему на шею, Сусанна и Заячья Губа кинулись к герцогу. Таких объятий, слёз, поцелуев я ещё в жизни не видывал! Каждый старался пробраться к мошенникам, и со слезами на глазах все жали им руки, приговаривая:
— Какой благородный поступок! Какие благородные души!
Снова упомянули о покойнике: какой он был чудесный человек! Все были так увлечены, что не заметили, как через толпу протискался какой-то мужчина, огромного роста, с крупными челюстями. Не говоря ни слова, он остановился в углу. А король тем временем продолжал:
— Вот вы, здесь находящиеся, были приглашены сегодня, потому что вы ближайшие друзья покойного; но завтра, в день похоронной оргии, я надеюсь, все почтят его своим присутствием, потому что он всех любил и уважал и его похороны должны быть публичной оргией…
И он говорил, говорил без конца, явно упиваясь своим красноречием и много раз возвращаясь к слову «оргия».[13] Наконец герцог не вытерпел и, схватив клочок бумаги, написал: «Не оргия, а погребение, старый осёл!» Он сложил бумажку и, глупо мыча, перебросил её королю через головы всех стоявших. Король прочитал, спрятал в карман и сказал: