В понедельник утром, за завтраком, тетя Полли и Мэри обходились с Томом необычайно ласково, наперебой исполняя любое его желание. Да и разговор за столом велся непривычно живой. И, помимо прочего, тетя Полли сказала:
— Что же, Том, я бы не назвала это удачной шуткой, — заставить всех промучиться почти неделю, пока вы, мальчики, весело проводили время, и уж совсем нехорошо, что тебе хватило жестокосердия причинить такие страдания мне. Если ты смог переплыть на бревне реку, чтобы явиться на ваши похороны, то мог бы, наверное, переплыть ее и раньше, и подать мне какой-нибудь знак, что ты не умер, а всего-навсего убежал.
— Верно, Том, уж это ты сделать мог бы, — сказала Мэри, — да я не сомневаюсь, и сделал бы, если бы подумал об этом.
— Ведь правда, Том? — спросила тетя Полли и лицо ее осветила робкая надежда. — Скажи, сделал бы, если бы подумал?
— Я… ну, не знаю. Ведь я тогда все испортил бы.
— Ах, Том, я надеялась, что ты меня любишь хотя бы настолько, — сказала тетя Полли горестным тоном, от которого сердце мальчика сжалось. — Как было бы хорошо, если бы ты оказался до того заботливым, чтобы хоть подумать об этом, пусть даже не сделать.
— Право, тетушка, он же это не со зла, — заступилась за Тома Мэри, — а от одного только легкомыслия. Таков уж наш Том — все впопыхах, а подумать у него и времени нет.
— Ну и тем хуже. Вот Сид подумал бы. И не только подумал, Сид вернулся бы и сделал это. Когда-нибудь, Том, ты оглянешься назад и пожалеешь, что совсем обо мне не заботился, хоть это ничего тебе и не стоило, пожалеешь — да поздно будет.
— Но, тетя, вы же знаете, как я вас люблю, — сказал Том.
— Знала бы, если бы за твоими словами следовали поступки.