«Если бы я не знал, что иду на верную смерть и что мне поэтому следует поменьше грешить, я бы, кажется, придушил этого мерзавца за его издевательскую любезность».

Они прошли через двор, очень людный, к главному подъезду дворца, где офицер с таким же почтительным поклоном сдал Гендона с рук на руки разодетому придворному, который в свою очередь отвесил ему низкий поклон и повел через большой зал, между двумя рядами пышно одетых дворцовых лакеев. Лакеи почтительно кланялись Гендону, а за спиной у него втихомолку надрывались от смеха при виде этого величавого «чучела». Придворный повел Гендона по широкой лестнице, которая так и кишела царедворцами, и наконец ввел его в обширный покой, где была собрана вся английская знать; он провел Майлса вперед, еще раз поклонился, напомнил ему, что надо снять шляпу, и оставил его среди комнаты. Глаза всех присутствующих устремились на него. Иные сердито нахмурились. Иные улыбались насмешливо.

Майлс Гендон был ошеломлен. Перед ним, всего в каких-нибудь пяти шагах, под пышным балдахином, сидел молодой король; полуотвернувшись и наклонив голову, он беседовал с какой-то райской птицей в образе человека, — наверное, с каким-нибудь герцогом. Гендон смотрел и думал, что и без того горько умереть в цвете лет и сил, а тут еще подвергают тебя такому унижению. Ему хотелось, чтобы король скорее покончил с приговором. В это время король поднял голову, и Гендон увидел его лицо. Увидел, — и у него даже дух захватило! Как очарованный, он смотрел, не спуская глаз с этого прекрасного молодого лица; он говорил себе:

«Господи, да ведь на троне — владыка царства мечтаний и призраков!»

Он смотрел на короля с изумлением и бормотал несвязные слова. Потом огляделся вокруг, пристально осматривая нарядную толпу, роскошный зал:

«Но ведь это же правда! Это не сон, а действительность!» сказал он себе.

Потом опять взглянул на короля и подумал:

«Сон это, или нет?.. Неужели он и вправду повелитель Англии, а не бездомный сумасшедший бродяга, за которого я принимал его? Кто разгадает мне эту загадку?»

Внезапно ему в голову пришла блестящая мысль. Он подошел к стене, взял стул, поставив его посредине зала и сел!

Толпа придворных загудела от гнева; чья-то грубая рука опустилась ему на плечо, чей-то голос воскликнул: