Со свечою в руке, заслонив пламя, она неслышно подкралась к спящему мальчику, осторожно наклонилась над ним, чуть дыша от волнения, и вдруг придвинула свечку к самым его глазам и отняла руку, закрывавшую пламя, и в ту же минуту у самого его уха стукнула пальцами об пол. Спящий широко раскрыл глаза, повел вокруг себя удивленным взглядом, но не сделал никаких особенных жестов.
Она осторожно наклонилась над ним.
Бедная женщина чуть ее лишилась чувств от изумления и горя, но сумела скрыть свою тревогу и успокоила мальчика, так что он снова уснул; тогда она ушла от него, грустно размышляя о плачевных результатах своего испытания. Она хотела убедить себя, что Том позабыл свои привычные жесты под влиянием безумия, но это ей никак не удалось.
«Нет, — говорила она, — ведь руки-то у него не безумные! Они не могли отвыкнуть от такой старой привычки в такое короткое время. О, как тяжел для меня этот день!»
Но теперь упрямые сомнения сменились в ее сердце такой же упрямой надеждой; она была не в состоянии заставить себя примириться с той истиной, которую так достоверно узнала теперь. «Надо попробовать с начала, — эта неудача случайная». И она второй и третий раз неожиданно будила мальчика, но, как и в первый раз, он спросонок не сделал никакого движения рукой. Она едва добрела до постели и погрузилась в сон совсем разбитая.
«Но я не могу отречься от него! Нет, не могу, не могу! Я не хочу допустить, чтобы это был не мой сын».
Теперь, когда бедная мать уже не тревожила принца, его огорчения мало-помалу утратили власть над ним, страшная усталость взяла верх, и веки его сомкнулись в глубоком, покойном сне. Часы проходили, а он все спал как убитый. Так прошло четыре часа или пять. Потом оцепенение, сковывавшее его по рукам и ногам, ослабело, он пошевелился и, наполовину проснувшись, пробормотал:
— Сэр Вильям!
И через минуту опять: