Орава двинулась в путь.
Вскоре они вторглись всей гурьбой к небогатому фермеру и расположились на ферме как дома, пока дрожащий от страха фермер и его домашние опустошали кладовую, чтобы приготовить завтрак гостям. Они трепали по подбородку фермершу и ее дочерей, когда те подносили им кушанья, и с хохотом, похожим на лошадиное ржанье, обзывали их обидными прозвищами. Они швыряли кости и овощи в фермера и его сыновей, заставляя их увертываться, и шумно хлопали в ладоши, когда попадали в цель. В конце концов они вымазали маслом голову одной из хозяйских дочек, возмутившейся их наглыми шутками. Уходя, они грозились притти опять и сжечь дом вместе с хозяевами, если те посмеют донести о их проделках властям.
Они швыряли кости и овощи.
Около полудня, после долгой и утомительной ходьбы, орава сделала привал под изгородью, на околице довольно большой деревни. Решено было отдохнуть часок, и бродяги разбрелись в разные стороны, чтобы войти в деревню с нескольких концов одновременно и заняться каждый своим ремеслом. «Джэка» послали с Гуго. Они побродили по улице, и наконец Гуго, не находя, к чему приложить свое искусство, сказал:
— Нечего украсть. Жалкая деревушка. Нам придется просить милостыню.
— Нам? Ну, уж нет! Ты проси, это твое ремесло, но я просить милостыню не стану.
— Ты не станешь просить милостыню? — воскликнул Гуго, с удивлением вытаращив глаза на короля. — Скажи, с каких это пор ты так переменился?
— Я тебя не понимаю.
— Не понимаешь? Да ведь ты всю свою жизнь просил милостыню на лондонских улицах.