— Честное слово, его нет. И никакого следа! Земля, правда, утоптана, но если была видна кровь, то ее смыло дождем. Здесь только грязь и слякоть.
Я согласился подойти, наконец, чтобы убедиться своими глазами. Том не лгал: не было и помину о трупе!
— Плохи дела, — сказал я — Бриллианты-то улизнули. Можно полагать, что мошенники тихонько воротились и утащили убитого… Как ты думаешь?
— Похоже на то. Весьма даже вероятно. Но куда они его запрятали?
— Не знаю… да и знать не хочу, — сказал я с досадой. — Для меня имеет значение только то, что они взяли себе сапоги. Пусть себе лежит здесь в лесу где-нибудь, я искать не пойду.
Том потерял тоже всякий интерес к делу и если хотел знать, куда девался убитый, то лишь из простого любопытства. Но он говорил, что нам все же надо быть тише воды, ниже травы, потому что собаки или какие-нибудь люди непременно наткнутся на труп в скором времени.
Мы воротились домой в завтраку, раздосадованные и упав духом. Никогда еще не приходилось мне так горевать до сих пор ни об одном покойнике!
VIII
Не весело было у нас за завтраком. Тетя Салли как-то осунулась, казалась измученной, даже не унимала детей, которые очень возились и шумели, а она как будто и не замечала этого, что было вовсе не в ее привычках; нам с Томом было о чем подумать и без разговоров; Бенни видимо не выспалась и, когда поднимала голову, чтобы взглянуть украдкою на отца, я подмечал у нее слезинки на глазах. Сам старик сидел перед своею непочатою тарелкою, и кушанье на ней стыло, а он и не замечал, что оно ему подано; он все думал и думал о чем-то, не говоря ни слова и не проглатывая ни куска.
В то время, как у нас стояла мертвая тишина, тот негр высунул опять из дверей свою голову, говоря, что масса Брэс очень беспокоится о массе Юпитере, которого нет до сих пор… И если бы массе Силасу было угодно…