— Дядя Силас, не говорите подобных слов. Это опасно, между тем в них и тени правды нет.
Тетя Салли и Бенни были благодарны ему за такие увещания и говорили то же самое; но старик только тряс головою с скорбным и безнадежным видом, слезы текли у него по щекам и он повторял:
— Нет… это я… Бедный Юпитер, я его уходил!
Ужасно было слушать это, а он принялся рассказывать, как оно случилось, и именно в тот самый день, когда мы с Томом приехали, и около солнечного заката. Он говорил, что Юпитер выводил его из себя и разозлил, наконец, до того, что он пришел в бешенство, схватил палку и ударил его по голове изо всей силы, так что тот повалился. Он тотчас раскаялся в своем поступке, испугался, стал на колени, поднял голову Юпитера и стал его просить вымолвить слово, доказать, что он жив… Юпитер скоро опомнился, но лишь только увидал, кто поддерживает ему голову, вскочил в смертельном страхе, перепрыгнул через плетень и убежал в лес. Дядя Силас надеялся поэтому, что поранил его лишь слегка.
— Но, нет, — сказал он, — это только испуг придал ему эту вспышку силы и она скоро угасла, разумеется. Он упал среди чащи и умер там но недостатку чьей-либо помощи..
И дядя Силас принялся снова рыдать, упрекая себя и говоря, что на нем теперь печать Каина и что он опозорил свою семью; его уличат и повесят. Том возражал ему, говоря:
— Нет, вас не уличат, потому что вы не убивали его. Один ваш удар не мог причинить ему смерти. Убил его кто-либо другой.
— Я, а никто другой! — отвечал старик. — Кто другой имел что-нибудь против него?.. Кто мог иметь что-нибудь против него.
Он смотрел на нас, как бы надеясь, что мы назовем лицо, которое могло бы питать вражду к такому безобидному, ничтожному человеку, но мы не нашлись, что сказать; он заметил это и лицо его омрачилось более прежнего. Я не видывал никогда такого скорбного, жалкого выражения! Но Том вдруг спохватился и сказал:
— Позвольте, кто-то зарыл его. Кто же…