– Идем, повелитель! Сейчас они зажгут свет, и то, что мы услышим, разобьет ваше сердце.

Он больше не колебался. Едва мы вышли на дорогу, я побежал, и король, забыв о своем сане, побежал тоже. Мне тяжело было думать о том, что сейчас происходит в хижине. Стараясь отогнать неприятные мысли, я заговорил о первом, что мне пришло на ум:

– Я болел той болезнью, от которой умерли эти люди, и мне нечего бояться, но если вы не болели ею…

Он перебил меня, сказав, что он в тревоге: его мучает совесть.

– Эти молодые люди, по их словам, вышли на волю. Но как? Вряд ли лорд сам освободил их.

– О нет; не сомневаюсь, что они удрали!

– Вот это меня и тревожит; я опасаюсь, что они удрали, и твои слова подтверждают мои опасения.

– Я не стал бы это называть опасениями. Я подозреваю, что они удрали, но если это так, я ничуть не огорчен.

– Я тоже не огорчен… но…

– В чем же дело? Что может вас тревожить?