– А этот моряк, конечно, его министр, – посмотрите, какая у него перевязь через плечо.
Я не мешал им издеваться, пока им самим не надоело, а затем сказал:
– Да, я его министр, я – Хозяин; и завтра вы услышите об этом из Камелота, где…
Я не мог продолжать – так они хохотали. Но внезапно все стихло: появились шерифы Лондона в официальных одеяниях со своими помощниками, – это означало, что казнь сейчас начнется. В тишине было объявлено, в чем заключалось наше преступление, прочитан смертный приговор, затем все обнажили головы, и священник пробормотал молитву.
Потом одному из рабов завязали глаза; палач накинул ему веревку на шею. Между нами и толпой лежала дорога, хорошая пустынная дорога, охраняемая полицией, – как приятно было бы увидеть на ней пятьсот моих всадников! Но нет, это несбыточно. Взор мой скользил по дороге вдаль – нигде никого.
Миг – и раб уже болтался на веревке, – болтался и барахтался, так как руки его и ноги не были связаны.
Снова палач набросил петлю, и второй раб закачался на веревке.
Через минуту в воздухе барахтался уже третий раб. Это было ужасно. Я отвернулся. Когда я опять повернул голову, короля уже рядом со мной не было. Ему завязывали глаза. Я был точно парализован, не мог пошевелить, ни рукой, ни ногой, что-то сдавило мне горло, язык не ворочался во рту. Ему завязали глаза и подвели под петлю. А я все еще не мог стряхнуть с себя страшного оцепенений. Но когда я увидел, что ему надевают петлю на шею, все перевернулось во мне, и я кинулся к нему на помощь. Вдруг мельком я взглянул на дорогу. Боже! По дороге мчатся пятьсот вооруженных рыцарей на велосипедах!
Никогда еще не видел я столь величавого зрелища. Господи, как развевались их перья, как сияло солнце на стальных спицах колес!
Я махнул рукой Ланселоту, – он узнал меня по белой повязке. Я сорвал с короля петлю и повязку и крикнул: