Рылеев сидел на постели, облокотясь на колени и положив голову между рук.
Опять стук в дверь. Вошел Николай Бестужев.
Быстро, захлебываясь, Бестужев сказал Рылееву:
– Ну что ж, царь умер, а ты ничего не знаешь.
– Я знаю, – сказал с усилием Рылеев, – у меня только что Якубович и Трубецкой были.
Бестужев ходил по комнате, ломая руки.
– Хорош, да и мы все хороши. Царь умер, а мы это чуть не из манифеста узнаем. – Он схватился за голову: – Полная бездеятельность! Никто ничего не знает, никто ни о чем не заботится.
Рылеев все еще молчал. Потом он сказал медленно, раскачиваясь как бы от физической боли:
– Да, это обстоятельство дает нам понятие о нашем бессилии. Я обманулся сам. Ни установленного плана, ни мер никаких не принято, членов в Петербурге мало.
Потом, закусив губу и сморщив лоб, он начал соображать.