– А, щелкоперы, – сказал он, – насиделись?
И потом, как бы сообразив что-то, забормотал вдруг учтиво:
– Милости прошу, милости прошу.
Вильгельм разинул рот, но Измайлов увлек его на улицу.
– Софьи Дмитриевны супруг, – сказал он, улыбаясь. – Она его в черном теле держит, вот он и попивает, бедняга.
Вильгельм пожал плечами. Все в этом доме было необычайно.
Он провел бессонную ночь, а назавтра послал Софи цветы. На третий день он к ней поехал. Софи сидела одна. Кюхлю она тотчас приняла, пошла ему навстречу, взяла за руку и усадила рядом с собой на диван. Потом сбоку на него посмотрела:
– Вильгельм Карлович, я вам рада.
Вильгельм сидел не шевелясь.
– Отчего вы так всех дичитесь? Говорят, вы нелюдим и мизантроп ужасный? Альсест?