– Убей меня бог, ваше превосходительство, – сказал Фаддей, вдруг прикоснувшись ко лбу, – не помню, послали ли вам уже последнего «Сына отечества» и получаете ли исправно «Пчелу»?
– Получаю, благодарствуйте, – ответил грек вяло и как бы смирившись. – Могу сообщить вам для газеты список подарков, отправляемых шаху персидскому, в Баку или в Решт, еще не решено, так как мнение об этом господина Грибоедова решительно неизвестно.
И Фаддей тут же вытащил большой карандаш и маленькую книжечку и стал записывать так тщательно, что ему говорил грек, как будто это были слова присяги.
– Имя ваше, почтеннейший Константин Константинович, можно упомянуть? – спросил он.
– Не нужно, – ответил грек. – А Александру Сергеевичу мы достанем такое высочайшее именное повеленьице – тифлисские воздухи покинуть.
Когда он скрылся за поворотом, Фаддей вырвал исписанный листок, с отвращением скомкал его, точно хотел тотчас швырнуть, и положил в карман. Он харкнул во всю мочь на дорожку и испуганно поглядел – ушел ли грек.
Потом горестно всплеснул руками и побежал домой писать письмо Грибоедову.
На углу он наткнулся на давешних мальчишек. Они опять безмолвно сцепились и пыхтели, и старший терпеливо мял младшему нос. Фаддей схватил их за шивороты.
– Если вы, пострелы, дикари, низкие твари, не уберетесь к черту на кулички, я городового кликну.
– Городово-ой!