И как пуля выскочил Александр Сергеевич.
Белобрысый лежит смирно, а он пляшет над ним, поет ему песню. Песня старая, как Москва, песня старорусских блудников на кружале. Он приплясывает:
– Эх ты, репка, ты матушка моя.
– Вот тебе, Вася, и репка.
Он поет, он безобразничает и зорко в то же время смотрит на студень глаз: куда его припрятать?
– В прорубь, – говорит он тихо и деловито.
– В лес? – говорит он белобрысому мертвецу. – А, Вася?
Он волочит его за рукава, в которых болтаются руки. И белобрысый смотрит на него.
– Ай, – говорит вдруг бесстыдно белобрысый (не ай, а: ать), – мне щекотно. Куда ты меня, дурак, тащишь?
Он жеманничает.