Сам старый Фетх-Али выехал в Ферахан, чтобы собирать деньги и войска у сыновей – губернаторов тех провинций, которые еще пока не восстали.
Грибоедов писал донесение за донесением. Он писал их, торопясь, стиснув зубы и с выражением решительным.
Страна разорена, и Аббас истощил до конца свои средства. Позволить ему ехать в Петербург? Может быть, заключить союз с ним против турок? Намерения его чисты, ибо положение безвыходно.
Ответы приходили как бы с того света. Финик писал ему, что крайне недоволен его действиями. Пусть Аббас сидит в Тебризе, куруров не прощать, все знают, что Персия страна богатая, и он изумлен, что куруры идут так медленно, когда они нужны и Канкрину, и Волконскому. Он удивлен, что Грибоедов не едет к шаху.
Нессельрод писал, что крайне недоволен его действиями. Если Персия вступит в союз с Россией, Ла-Ферроне и лорд Веллингтон прервут с ним отношения и европейское равновесие подвергнется серьезной угрозе. Пусть он достанет эти… куруры… и поскорее выведет войска из Хоя.
Паскевич требовал, чтобы он беглецов всех без остатка вывел, не то срам и срам.
Компас плясал на русском корабле. Как в 1814 году, лебедь, щука и рак двигали им, но лебедь подох давно, щука была безграмотна, рак звался вице-канцлером. Однако подохший давно лебедь, щука и рак сходились в одном: деньги нужны. Денег у Аббаса не было, дело было за шахом.
Макдональд предложил отправить доктора Макниля в Тегеран настаивать перед шахом на участии его в платежах.
Грибоедов подумал и согласился.
Это было еще нужнее Макдональду, чем Грибоедову.