Так Хосров-хан стал уделять меньше внимания своим конюшням. Когда же он объезжал жеребца, Диль-Фируз, притаясь, смотрела в красное стеклышко окна, и боялась за него, и гордилась им.
Ходжа-Якуб увидел пленницу, когда пришел говорить с Хосров-ханом по делу: их торговое товарищество терпело убытки. Увидя Диль-Фируз, он позабыл все цифры. Он помолчал, потом снял с мизинца перстень, надел ей перстень на палец, сказал одно армянское слово: любовь, и приказал ей, чтоб она повторила. Потом надел ей второй перстень и сказал армянское слово: жизнь, и приказал, чтоб она повторила. И дал ей третий перстень и заставил повторить слово: поцелуй.
Так он стал учить ее армянскому языку. Он зачастил к Хосров-хану и каждый раз приносил подарки Диль-Фируз и заставлял ее повторять по три слова.
Хосров-хан смеялся над этими уроками, а Ходжа-Якуб был грустен.
Раз он сказал Хосров-хану:
– Хосров-хан, моя жизнь безутешней твоей, я не люблю ни лошадей, ни сластей, а моя наука иссушила меня. Если ты отдашь мне Диль-Фируз, я достану тебе трех арабских жеребцов, которых нет во всем Иране.
У Хосров-хана загорелись глаза. Он подумал несколько.
– Нет, Мирза-Якуб, – сказал он, – на что мне они, у меня нет свободного места в конюшне.
– Я отдам тебе свою долю в нашем деле, – сказал Мирза-Якуб, и голос его пресекся, – и сам останусь беден. Отдай мне Диль-Фируз.
– Я ее сам спрошу, – сказал после некоторого колебания Хосров-хан, – и если она захочет, пусть она идет к тебе.