И только тогда взглянул на белобрысые волосы и крупные веснушки.
Скрыплев посапывал и молчал.
– Ты петь умеешь? – спросил серьезно Самсон.
– Петь? – Прапорщик удивился, и лицо у него стало обыкновенное, как всегда. – Н-нет, не умею.
– Знаю, что не умеешь, – сказал Самсон, – но если говорить не хочешь, так, может, попоешь?
– Прошу вас не шутить, ваше превосходительство, – сказал сипло прапорщик.
– А я шучу, – сказал Самсон, – я все шучу. Все как ни на есть. Всю жизнь шутил, а ты за меня отшучиваться будешь. Ну и хорошо. Помолчи. Я первый говорить буду. Есть о выводе дестхат.
Прапорщик опять удивился и опять стал как всегда.
– Выводить нас будут в Россию, под почетным караулом. Тебя, как командира, простят и дадут тебе в награждение шелковую нашивочку. На шейку твою. Как ты из высоких чинов и отец твой сидит в Херсоне главным куроводом.
Прапорщика покоробило. Он встал быстро.