Так наступила ночь, и никто в русском посольстве, кроме евнуха Мирзы-Якуба и Александра Сергеевича, не знал, о чем говорил растерянный человек.
Сашка о нем забыл. Он читал на ночь любимую свою поэму «Сиротка», сочинение господина Булгарина. Потом он улегся. Грибоедов сидел у себя, и окно его было освещено поздно.
– Все сидит, – сказал казак, взглянув в окошко со двора.
– Да, дела, – зевнул другой.
12
И вот перед ним встала совесть, и он начал разговаривать со своей совестью, как с человеком.
– Дело прошлое, оставь свои бумаги, не хлопочи так над бумагами.
– Присядь, подумай.
– Ты сегодня пнул ногой собаку на улице, вспомни.
– Неприятно, – поморщился Грибоедов, – но, вероятно, она привыкла.