С шумным вздохом он отодвинул тарелки, и на несколько секунд наступил для него полный покой. Он насытился пищей, как любовью.
Грибоедов смотрел на него с беспокойством.
Фаддей отдохнул и нежно его оглядывал. Пухлые губы двинулись снова в путь, они начали обрабатывать моральную пищу.
– Невероятный скандал, – сказал Фаддей с радостью, – Пушкин оказался шантажером.
Он с торжеством оглядел Грибоедова и Леночку.
– Честное слово, – с медленностью священника прижал он руку к груди, – честное слово честного человека.
Беспокойство Грибоедова еще не прошло.
– Я только что узнал из совершенно верного источника… Мне Греч сказал, – добавил он, как бы возлагая ответственность на Греча.
(Ему это не Греч сказал, он все это сам проделал.)
– Пушкин, – начал Фаддей, словно читая по печатному, – проиграл в карты где-то у Пскова вторую главу «Онегина» Великопольскому. Ты помнишь Великопольского? – кивнул он Леночке.