Нет, не надо лампы. Слишком резкий свет. Лучше зажгите несколько свечей.
Фиппс (ставит лампу обратно). Слушаю, сударыня.
Миссис Чивли. Надеюсь, у свечей приятные абажуры?
Фиппс. Пока никто не жаловался, сударыня. (Переходит в гостиную и начинает зажигать свечи.)
Миссис Чивли(про себя). Интересно, какую это даму он ждет. Вот бы застигнуть его на любовном свидании! У мужчин всегда такой глупый вид, когда они попадаются. А они вечно попадаются. (Оглядывает комнату и подходит к письменному столу.) А эта комната недурна. И картины какие интересные. Ну-ка посмотрим, что у него тут за переписка. (Перебирает бумаги на столе.) Фу, какая скука! Счета и визитные карточки. Долги и вдовствующие герцогини! А кто это пишет ему на розовой бумаге? Смешно — розовая записочка! Похоже на начало мещанского романа. Роман не должен начинаться с излияния чувств. Он должен начинаться с трезвого расчета и кончаться дарственной записью. (Откладывает письма, потом снова их берет.) А ведь я знаю этот почерк. Это почерк Гертруды Чилтерн. Я его хорошо помню. Десять заповедей в каждом росчерке пера и высоконравственность в каждой строчке. Интересно, что она ему пишет. Наверно, какие-нибудь гадости обо мне. До чего я ненавижу эту женщину! (Читает.) «Верю. Хочу видеть. Приду. Гертруда». «Верю. Хочу видеть. Приду…». (Лицо ее освещается торжеством. Она уже хочет украсть письмо.)
Но в эту минуту входит Фиппс.
Фиппс. Свечи в гостиной зажжены, сударыня, как вы велели.
Миссис Чивли. Благодарю. (Поспешно встает, сунув письмо под большой отделанный серебром бювар, лежащий на столе.)
Фиппс. Надеюсь, абажуры вам понравятся, сударыня. Это лучшие, какие у нас есть. Его милость всегда при них одевается к обеду.
Миссис Чивли(с улыбкой). Ну, тогда они, конечно, само совершенство.