ДЖЕК. По-видимому, острая простуда.
МИСС ПРИЗМ. Что посеешь, то и пожнешь.
ЧЕЗЮБЛ (воздевая руки). Милосердие, дорогая мисс Призм, милосердие! Никто из нас не совершенен. Я сам в высшей степени подвержен простуде. А погребение предполагается здесь, у нас?
ДЖЕК. Нет. Он, кажется, завещал, чтобы его похоронили в Париже.
ЧЕЗЮБЛ. В Париже! (Покачивает головой.) Да! Значит, он до самого конца не проявил достаточной серьезности. Вам, конечно, желательно, чтобы я упомянул об этой семейной драме в моей воскресной проповеди.
Джек горячо пожимает ему руку.
Моя проповедь о манне небесной в пустыне пригодна для любого события, радостного или, как в данном случае, печального. (Все вздыхают.) Я произносил ее на празднике урожая, при крещении, конфирмации, в дни скорби и в дни ликования. В последний раз я произнес ее в соборе на молебствии в пользу Общества предотвращения недовольства среди высших классов. Присутствовавший при этом епископ был поражен злободневностью некоторых моих аналогий.
ДЖЕК. А кстати! Вы, кажется, упомянули крещение, доктор Чезюбл. Вы, конечно, умеете крестить?
Доктор Чезюбл смотрит с недоумением.
Я хочу сказать, вам приходится часто крестить?