Посмотрела Эльга - а вместо игрушечных собачек живые стоят, настоящие. Услыхали они плач хозяйки и ожили.
Запрягла своих собачек Эльга в нарты, села. И помчались собачки вскачь. Лес не лес, река не река - летят напрямик! Девочка глаза закрыла. А собачки до облаков уже поднялись. Открыла Эльга глаза. Видит - светло кругом... Облака, будто пушистый снег, вокруг лежат. Взяла Эльга остол-погоныч, стала править нартами.
- Тах, тах! - кричит. - Поть-поть-поть! Только клочья облаков летят из-под ног собачек.
Не успела Эльга устать и замерзнуть не успела, как до анюйского стойбища собачки ее домчали.
Слезла Эльга с нарт. Бабушку Пунинги разыскала. Лежит старуха больная, неумытая, нечесаная. Пожалела Эльга старого человека - умыла, гребешком причесала, корешок женьшеня отыскала, бабушке пожевать дала. Съела бабка корешок, здоровой стала. Говорит Эльге:
- Спасибо тебе, девочка! Хорошая ты! Ты мне добро сделала. И я тебе добром отплачу. Не иголка моей внучке нужна, а гибель твоя. Дам я тебе иголку, только смотри: будешь иглу отдавать - ушком к себе держи.
... Солнце только-только из моря вылезло, а Эльга на своих собачках уже домой вернулась. Сидит мачеха злая-презлая.
- Ну, - говорит, - где моя иголка?
- Вот она, - говорит Эльга. - Вот иголка. Стала она мачехе иголку отдавать. Вспомнила чтостаруха ей говорила. Повернула иголку ушком к себе, острием - к мачехе.
А иголка оказалась не простая. Только Пунинга ее в руки взяла, как иголка между пальцами ее принялась сновать, прошила ей пальцы насквозь, друг к другу ей пальцы пришила. Как ни билась Пунинга, не могла палец от пальца отделить.