Темно-зеленый поклонился, подошел к Грехэму и присел возле него на постель. Держался он очень спокойно, и только сверкавшие любопытством глаза выдавали его.
— Вы найдете моды сильно изменившимися, сэр, — вежливо сказал он Грехэму и бросил беглый взгляд исподлобья на толстяка.
Быстрым привычным движением он развернул свой сверток и разложил у себя на коленях образцы каких-то блестящих материй.
— Вы жили, сэр, в эпоху по преимуществу цилиндрическую — в эпоху викторианизма. Тогда вообще имели слабость к закруглениям: полушарие преобладало даже в головных уборах. А теперь…
Он достал какой-то приборчик, размерами и формой напоминавший карманные часы, нажал в нем какую-то кнопку, и на циферблате прибора, как на экране кинематографа, задвигалась человеческая фигурка в белом. Портной выбрал образчик голубоватой шелковой материи.
— Вот, мне кажется, именно то, что вам требуется, — сказал он.
К ним подошел толстяк и заглянул через плечо Грехэма.
— Пожалуйста, поскорее: время дорого, — сказал он.
— Положитесь на меня, — ответил портной. — Мою машину сейчас привезут…. Ну-с, что же вы об этом думаете, сэр? — обратился он к Грехэму.
— Что это у вас за прибор? — спросил, в свою очередь, человек девятнадцатого века.