Артиллерист согласился со мной, что в доме оставаться опасно. Он намеревался итти в сторону Лондона и там присоединиться к своей батарее 12 конной артиллерии. Я же хотел вернуться в Лезерхед. Так сильно поразило меня могущество марсиан, что я решил увезти жену в Ньюхевен и вместе с нею покинуть страну. Мне было ясно, что прежде, чем чудовища будут уничтожены, окрестности Лондона неизбежно станут ареной опустошительной войны. Однако между нами и Лезерхедом лежал третий цилиндр, охраняемый гигантами. Будь я один, я, вероятно, решился бы попытать счастья и двинулся напрямик. Но артиллерист разубедил меня.
— Мало будет пользы вашей жене, если вы сделаете ее вдовой, — сказал он.
В конце концов я согласился итти вместе с ним, под прикрытием лесов, к северу до Стрит-Кобхема. Оттуда, чтобы попасть в Лезерхед, я должен был сделать большей круг через Ипсом.
Я хотел тотчас же двинуться в путь, но мой товарищ недаром состоял на действительной военной службе и потому был опытнее меня. Он заставил меня перерыть весь дом и отыскать флягу, в которую налил виски. Мы набили карманы сухарями и ломтиками мяса. Потом вышли из дома и пустились бегом вниз по размытой дороге, по которой я шел накануне ночью. Дома казались вымершими. На дороге лежали рядом три обуглившихся' тела, сраженные тепловым лучом. Повсюду валялись вещи, оброненные во время бегства: часы, туфля, серебряная ложка. На лугу, у почтовой конторы, стояла маленькая повозка, нагруженная сундуками и домашним скарбом, но без лошади и с отвалившимся колесом. Тут же валялась шкатулка для денег, очевидно вскрытая впопыхах и брошенная среди обломков. Кроме приютской сторожки, которая все еще горела, ни один дом не подвергся здесь значительным повреждениям. Тепловой луч, разрушив лишь дымовые трубы, двинулся дальше. И все же, не считая нас, в Мейбери не было видно ни одной живой души. Большинство жителей попряталось или искало спасения в бегстве к Старому Уокингу, по той самой дороге, по которой мы с женой ехали в Лезерхед.
Мы спустились по переулку, прошли мимо трупа мужчины, одетого в черный костюм, и у подножья холма углубились в лес. Лесом мы пробрались до железной дороги, не встретив ни души.
По ту сторону железнодорожной колеи лес представлял собою груды исковерканного обуглившегося дерева: большая часть сосен повалилась, а от тех, которые остались стоять, уцелели лишь унылые серые стволы с темно-коричневыми иглами вместо зеленых.
Но на нашей стороне огонь только опалил крайние деревья и не произвел особенного опустошения. В одном
месте лесорубы работали еще в субботу. Свежевырубленные и очищенные от коры деревья лежали на просеке, среди кучи опилок, возле паровой пилы. Далее виднелась пустая лачуга. Все было тихо; воздух казался неподвижным, даже птицы куда-то исчезли. Мы с артиллеристом переговаривались шопотом и часто оглядывались. Раз или два мы останавливались и прислушивались.
Скоро мы приблизились к шоссейной дороге и услышали стук копыт. По направлению к Уокингу медленно ехали три кавалериста. Мы окликнули их, и они остановились. Мы быстро подошли к ним. Это были лейтенант и двое рядовых 8-го гусарского полка с каким-то прибором вроде теодолита.[3] Артиллерист объяснил мне, что это гелиограф.[4]