После моего недавнего заключения в полутьме день показался мне ослепительным, небо — ярко-голубым. Легкий ветерок слегка шелестел в красной траве, которая покрывала каждый клочок свободной земли. И какой чудесный был воздух!
VI
Что сделали марсиане за две недели
Несколько минут я стоял, пошатываясь на груде мусора. В убогой каморке, только что покинутой мною я вынужден был с тягостным напряжением думать лишь о нависшей надо мной опасности. Я не знал, что произошло за это время в мире, и был поражен открывшимся передо мной зрелищем. Я ожидал увидеть Шин в развалинах, но я увидел мрачный и зловещий ландшафт чужой планеты.
В этот миг я впервые испытал чувство, которое неизвестно большинству людей, но которое слишком хорошо знают бедные звери, живущие под нашим игом. Я испытал то, что испытывает кролик, возвратившийся к своей норке и вдруг увидевший дюжину землекопов, которые вскапывают землю под фундамент будущего дома. То были первые проблески чувства, совершенно ясно осознанного мною немного позже и угнетавшего меня в течение долгих дней: чувства развенчанности, убеждения, что я уже не хозяин, а животное среди других животных под пятой у марсиан. Как все животные, мы должны теперь быть вечно начеку, убегать и прятаться Царство человека миновало.
Но это своеобразное ощущение, едва успев возникнуть, тотчас же исчезло и уступило место чувству нестерпимого голода после долгого и скорбного поста. Невдалеке от ямы, за заросшим красной травой забором, я увидел клочок уцелевшего сада. Это внушило мне надежду, и я стал пробираться вперед, увязая по колено и по шею в красной траве, с отрадным сознанием безопасности. В такой густой растительности спрятаться было нетрудно. Забор, окружавший сад, достигал шести футов в высоту, и когда я попробовал вскарабкаться на него, то оказалось, что я не могу перекинуть через него ногу. Я прошел дальше и, цепляясь за лепные украшения углового столба, взобрался наверх и спрыгнул в сад. Тут я нашел несколько молодых луковиц, земляных груш и кучку мелких морковок. Собрав все это, я перебрался через разрушенную стену и по дороге, окаймленной пурпуровыми и малиновыми растениями, направился в Кью. Это походило на прогулку среди гигантских кровяных капель. Я думал о бегстве и о пище: уйти так скоро, как только позволят мои силы, из этой проклятой, не похожей на нашу Землю области.
Немного дальше я нашел в траве несколько штук грибов и съел их; затем наткнулся на коричневую полоску мелкой текучей воды, — раньше тут простирались луга. Несколько съеденных кусочков еще сильнее распалили мой голод. Сначала я недоумевал, откуда взялась здесь вода в разгаре жаркого сухого лета; но затем понял, что это объясняется тропически бурным распространением красной травы. Повсюду, где это необыкновенное растение встречало влагу, оно быстро достигало гигантских размеров и разрасталось необычайно. Его семена попали в струи Уэя и Темзы, и титанически разрастающаяся водянистая листва вскоре покрыла обе реки.
Разлив Темзы.
Вскоре я увидел, что в Петни мост почти исчезает под зарослями; у Ричмонда воды Темзы широким, но неглубоким озером разлились по лугам Хемптона и Твикнема. Вместе с разливом двигалась и красная трава, и одно время разрушенные виллы в долине Темзы исчезли посреди тех красных джунглей, на окраине которых я находился и которые скрывали следы опустошения, произведенного марсианами.