Вторая овчарка тоже залаяла. На лестнице отозвалась третья. Другие на дворе подхватили и залились. Дэнтону показалось, что их очень много.
— Это уже хуже, — сказал Дэнтон, не отрывая глаз от переднего пса. — Дело в том, что пастухи не приходят так рано. Эти собаки не могут понять, откуда мы взялись.
— Я ничего не слышу, — крикнула Элизабэт. Она подошла и встала рядом с Дэнтоном.
Дэнтон повторил свои слова, но собачий лай заглушал его голос. Эти звуки раздражали его. Они зажигали в нем кровь, будили в его груди странные чувства. Он крикнул еще раз, и лицо его исказилось. Собачий лай как будто передразнивал его. Одна овчарка оскалила зубы и ступила вперед. И вдруг Дэнтон повернулся, крикнул ругательство на языке лондонских подвальных этажей, к счастью, непонятное для Элизабэт — и бросился на собак. Лай оборвался, собака зарычала, захрипела. Элизабэт увидела голову передней овчарки, прижатые уши, оскаленные зубы. Сталь блеснула в воздухе. Собака подпрыгнула и отскочила назад. Дэнтон с криком погнался за собаками. Он размахивал мечом с неожиданной силой и гнался за ними по лестнице вниз. Элизабэт пробежала шесть ступеней — и увидела: внизу около лестницы земля была залита кровью. Элизабэт побежала за ним, но на площадке остановилась, услышав на улице шум, возню и крики Дэнтона, и подбежала к окну.
Овчарки рассыпались в разные стороны. Их было девять штук. Одна корчилась на земле перед дверью; Дэнтон с криком бросался на собак, — им овладела горячка, которая дремлет в крови самых цивилизованных людей. Потом Элизабэт увидела нечто, чего Дэнтон не замечал в пылу борьбы, Собаки стали заходить справа и слева. Они собирались напасть на Дэнтона сзади.
Элизабэт поняла опасность и хотела крикнуть. Секунду или две она простояла с замирающим сердцем, потом, повинуясь непонятному импульсу, подобрала свои белые юбки и бросилась вниз.
В сенях стояла ржавая лопата. Элизабэт схватила ее и выскочила наружу.
Она явилась на помощь Дэнтону как раз во-время. Одна собака уже валялась на земле, почти перерезанная пополам, но другая схватила его за ногу, третья набросилась на него сзади и рвала с него плащ, четвертая грызла зубами меч, и морда у нее была вся в крови. Пятая тоже собиралась кинуться, и Дэнтон подставил ей навстречу левую руку.
Элизабэт бросилась вперед с дикой отвагой, как будто это был второй век, а не двадцать второй. Вся ее мягкость и городская изнеженность мигом исчезли. Лопата опустилась и расколола собачий череп. Другая собака, вместо того, чтобы прыгнуть, испуганно взвизгнула и бросилась в сторону.
Две драгоценных секунды собачьего времени бесплодно ушли на возню с оборкою женского платья.