Раут ухватился крепко за решетку и посмотрел вниз на конус. Жара была невыносимая. Кипение металла и шум от мехов, как гром аккомпанировали голосу Горрокса. Нужно было с этим делом покончить сейчас. Может быть, в конце концов…
— Там внутри, — орал Горрокс, — температура достигает тысячи градусов. Если бы тебя бросить туда… Ты бы вспыхнул, как щепотка пороха на свечке. Вытяни руку и почувствуешь ее горячее дыхание. Даже здесь я видел, как кипит дождевая вода. А вот тот конус. Это нечто невероятное. Он слишком горячий для того, чтобы печь на нем пироги. Его внешняя сторона достигает трехсот градусов.
— Триста градусов, — повтори Раут.
— Триста градусов, подумай. Вся кровь у тебя выкипит немедленно.
— А! — протянул Раут и повернулся.
— Выкипит кровь, и моргнуть не успеешь… Нет, ты не уйдешь!
— Пусти меня, — крикнул Раут. — Оставь мою руку.
Сперва одной, а затем и второй рукой он ухватился за перила. Они колебались одно мгновение, а затем, внезапно, резким движением Горрокс оторвал его от перил. Раут повис на нем, оступился, перевернулся и ударился щекой, плечом и коленом о горячий конус.
Он схватил цепь, на которой висел конус, и она стала спускаться вниз. Ярко-красный обруч окружил его, и язык пламени, освобожденный из хаоса, царившего внутри, поднялся ему навстречу. Он почувствовал невыносимую боль в коленях и запах паленого. Раут встал на ноги и попытался взобраться по цепи, когда кто-то сильно ударил его по голове. В лунном свете перед ним выросло черное блестящее горло печи.
Горрокс стоял над ним рядом с одной из тележек с топливом на рельсах. Его жестикулирующая фигура казалась белой и яркой, освещенная луной. Он кричал: