— Да, — отвечал Клэйтон и задумался. — Это было ужасно странно, — продолжал он. — Представьте себе нас двоих: меня и этого худого, полупрозрачного духа, в пятницу ночью в этой тихой комнате, в тихой и пустой гостинице, в тихом маленьком городке. Кругом ни одного звука, кроме наших голосов и легкого шума от его дыхания в то время, как он двигался. Кроме свечи на ночном столике еще горела свеча на туалете. Огонь их временами как бы вопросительно вспыхивал в более яркое продолговатое пламя. И тут произошло нечто странное:
— Я не могу! — сказал дух. — Я никогда не смогу…
Он вдруг опустился на небольшой стульчик и подножия кровати и начал рыдать, да как рыдать!
Господи, что это было за надрывающее душу рыдание!
— Возьмите себя в руки, — сказал я, тщетно пытаясь похлопать его по спине, причем, разумеется, моя проклятая рука прошла сквозь него. В это время я уж окончательно пришел в себя и ясно понимал всю странность положения. Мне помнится, что я очень живо и с легкой дрожью отнял руку и направился к туалету. — Возьмите себя в руки и попробуйте, — повторил я и, желая подать ему пример и помочь ему, я сам начал проделывать то же, что и он.
— То есть что? — спросил Сандерсон. — Пассы?
— Да, пассы.
— Но, — заметил я, движимый какой-то неопределенной мыслью.
— Это становится интересным, — сказал Сандерсон, всовывая палец в трубку. — Не хотите ли вы сказать, что вашему духу удалось…
— Он употреблял всевозможные усилия, чтобы преодолеть проклятое препятствие, совершенно верно.